Единственный с нимбом. «Библия» Петра Горбаня
Источник: Ягушевская, М.А. Единственный с нимбом. «Библия» Петра Горбаня/М.А. Ягушевская// Музей современного искусства «Эрарта». Классический сюжет в коллекции: альбом / глав. ред М. В. Овчинников. - СПб: Эрарта, 2009. - С. 146-165.
У него была мастерская в доме на холме, на последнем, девятом этаже: окна выходили на две стороны света, внизу расстилался каштаново-тополиный южный город, за ним — еще холмы, и казалось, что мастерская плывет над миром. Где-то в начале девяностых в мастерской появилась Книга: откуда она, по прошествии лет сказать невозможно. С тех пор она постоянно находилась в мастерской, художник читал ее каждый день и каждый день рисовал.
Внимательный зритель, изучая библейские мотивы в изображении различных эпох, обнаружит, что художники в состоянии постичь библейские сюжеты только через понятную, актуальную для них эстетику, наподобие того, как в знаменитой картине Иванова «Явление Христа народу» народ, крестящийся в Иордане, написан с современников художника, или как африканские верующие изображают Христа — подобным себе, чернокожим.
Художника естественным образом всегда увлекает внешнее — то есть то, что можно изобразить: складки на одеждах, тончайшие нити золотого света, пейзажи, растения, и это заметно даже в написанных по строгим канонам православных иконах. Осмысливая библейские события, художник невольно гуманизирует их, то есть смотрит на происходящее с человеческой, несовершенной точки зрения, хватаясь за детали. Потому что божественное, невидимое — то, что объединяет все сущее,— изобразить невозможно.
Петр Горбань смог — просто и убедительно, отказавшись от символики цвета и детализации, живописности и свето-воздушной перспективы.
Художник нашел изобразительный подход, родственный свойству человеческой памяти, когда масштабные события, потрясшие сознание, вспоминаются фрагментарно и образно, словно во сне. Оттого, глядя на листы, возникает эффект присутствия, несмотря на простоту и грубоватость рисунка. Сила убеждения художника такова, что, рассматривая его «Библию», начинаешь доверять изображенному.
Современному человеку, в большинстве своем агностику, начинает казаться: эти события действительно имели место, и все случилось именно так.
Мастер использует два локальных отношения: темно-серый, почти черный цвет соуса и белую бумагу, таким образом, обозначая свет и тень. Визуализируя два состояния мира — добро и зло, без полутонов и компромиссов. Решительно, без сомнений изображая на бумаге библейских героев: кажется, что эта сила и уверенность художника передалась его персонажам.
Автор конструирует твердой рукой, словно высекает из камня, монументальную композицию, которая может быть убедительной и на листе бумаги, и на настенной фреске, экспрессией и одновременно простотой композиционного и графического решения приближаясь к рельефам первых христиан.
Мастер рисовал по несколько листов в день, словно ведя дневниковые записи, неистово повторяя задуманный мотив множество раз в поисках композиции и нужной драматургии. Каждый свой лист он подписывал дословными цитатами из стихов Ветхого или Нового Заветов, но его отношение к христианству было далеко от неофитски-фанатического. Его путь был иной.
Художник был призван в армию в сорок первом году и прошел всю войну. Опыт самопожертвования, испытаний и горестей, сравнимых по масштабу с библейскими, художник воплотил в графических листах. Оттого изображенные люди и события — это не библейская иллюстрация, а скорее воспоминания, перенесенные в иной контекст и поэтому крайне убедительные. То, что его «Библия» — это не претворение мистического опыта или религиозного экстаза, можно понять по тому, как редко встречаются у Горбаня изображения ангелов, по тому, что его святые лишены нимбов и внешне неотделимы от простых смертных.
Источником вдохновения художника всегда была «натура» — жизненные впечатления, природа, люди, события истории. Но, несомненно, листы Библии одушевлены сакральным чувством, и поэтому листы из Ветхого и Нового Заветов различны, так же как сами книги.
Художник обращается к неканоническим и редко используемым ветхозаветным сюжетам. В листе «Мщение за зло Саула» повешены на деревьях семь сыновей Саула, а под ними — горестная фигура Рицпы, его наложницы. Но, не зная названия листа, можно предположить, что это события Великой Отечественной, и казненные в лесу партизаны страшными черными силуэтами свисают на фоне белого неба.
В сюжетах, которые изображает художник, накладываются друг на друга события, что происходили до пришествия Христа (то есть, согласно христианской вере, до искупления грехов человечества), и ужасы жестокого двадцатого века.
В евангельском цикле другое: тут появляется Христос, и художник стремится отобразить на бумаге идеал человеческого существа. Здесь художника волнует возможность и острая внутренняя потребность в жизненном течении, радостях и испытаниях остаться самим собой, вернее, помочь себе и всем остальным, соблюсти императив — внутренний нравственный закон. Его Христос в белых одеждах всегда выделяется на фоне толпы — он единственный с нимбом и смятенным выражением лица. Таким Христос предстает перед нами в листах «Исцеление больных в храме», «Проповедь в храме», «Исцеление дочери хананеянки». Взгляд зрителя скользит по толпе и останавливается на Христе, образ которого привычен и сразу узнаваем.
Очерчивая фигуру несколькими линиями, художник выстраивает композицию и тон листа так, что становится понятно: в обыкновенной человеческой фигурке соединились сомнения, слабость и божественная сила духа. Но самые удивительные по своей философской простоте и выразительности — это листы с изображением распятого Христа, аналога которым в истории искусства найти трудно. В построении канонического сюжета ощущается давящая выстраданность двадцатого века, когда в массовых масштабах личность становилась жертвой толпы. Художника на протяжении всей жизни волновала тема человека и общества: она проходит через все его творчество, ей посвящены многие его холсты. Петр Горбань говорил своим ученикам, что времена на самом деле не меняются и происходившее две тысячи лет назад по-иному повторяется и сейчас.
Мастера вдохновляла действительность. Формально он всегда относился к «официальному», фигуративному искусству, но, в силу независимости и самодостаточности Горбаня, за ним закрепилась слава неофициального гения. Обладая стоическим апостольским характером, всю вторую половину жизни он был окружен учениками.
Опираясь на палочку, ходил с ними на этюды, учил не бояться цвета и самих себя. А пока они писали, собирал букеты из цветов, лечебных трав, веточек. После пленэра студенческая толпа несла их в мастерскую, где пучки трав сушили, и аромат цветов смешивался с запахом краски. Время в мастерской проходило в постоянной работе с перерывами на травяной чай, в ожидании похвалы учителя. Из этой мастерской ученики разъехались по свету, но по их творческой манере всегда можно понять, что они его последователи.
